В настоящее время нет нужды производить на свет новые определения киберпанка — будет достаточно сложно улучшить те, которыми замусорен весь интернет. Не нужно задерживаться и над всем известными приставками: пост-, стим-, био- и так далее, — они второстепенны. Гораздо важнее разобраться в том, почему сегодня мы ни на шаг не приблизились к киберпанку со времен написания Сожжения Хром. Препятствия полно, но важнее всего выявить те, которые создают сами киберпанки, — может быть, именно эти препятствия, если таковые найдутся, возможно устранить. Возможно, но маловероятно.
Мой вывод, сделанный после многолетнего изучения, а иногда и душераздирающего участия в тусовке, сводится к тому, что киберпанки являются одной из главных причин — подозреваю, что одной из самых значимых причин, — почему киберпанк остается эпитетом без малейшей надежды на будущее. Честно говоря, многие киберпанки просто не умеют жить в автономной, стремящейся к добровольному сотрудничеству манере. Многие из них не очень умны. Они имеют тенденцию к излишней опоре на собственно киберпанк классику и исключают из оборота более широкие знания о мире, в котором мы живем. Будучи по природе достаточно робкими, они объединяются с такими же как они сами, в глубине души понимая, что никто не начнет оценивать мнения и поступки с точки зрения как угодно понятого практического здравого смысла, никто своими достижениями слишком сильно не выделится из общей массы, но в первую очередь — никто не станет подвергать сомнению любимые манифесты и прочие «священные писания».
Киберпанк в значительной степени является не вызовом существующему порядку, а скорее очень специализированной формой приспособления к нему. Это образ жизни, или некое дополнение к образу жизни, который имеет свой собственный набор поощрений и жертв. Инертность обязательна, именно в силу этого не возникает вопросов о том, может ли тот или иной киберпанк быть чем-то кроме неудачника. История киберпанка это история беспримерных поражений и жертв, и в то же время киберпанки чтят своих замученных предшественников с патологической преданностью, которая способна навести на подозрения о том, что киберпанки, как и все остальные, считают, что хороший киберпанк — мертвый киберпанк.
Революция — потерпевшая поражение революция — славна, но ее место в книгах и на страницах изданий. В этом веке информационная волна застала киберпанков врасплох, и поначалу они не оказывали этим событиям поддержки, если не хуже. За причинами этого не надо далеко ходить. Не то, чтобы все эти киберпанк «идеологи» лицемерили (хотя некоторые лицемерили). Скорее они просто выработали ежедневный распорядок жизни киберпанка, в котором подсознательно и собирались жить неопределенно долго — ведь никто на самом деле не мог себе представить киберпанк здесь и сейчас (CiN!). Когда события выходили за рамки риторики, они в страхе отмахивались от них.
Большинство киберпанков сделает выбор в пользу бесплодных дискуссий на форумах и порталах, в блогах и социальных сетях, нежели предпочтет опасный скачок в неизведанное, в мир будущего. Будучи по своей природе последователями, они окажутся на волне, которая подвергает сомнению их статус не в меньшей степени, чем статус офисного планктона. Сознательно или нет, киберпанки будут саботировать киберпанк, который, без их вмешательства, быть может, достиг новых горизонтов не останавливаясь ни на минуту, чтобы воспроизвести древнюю драку между Человеком и Машиной.
По правде сказать, киберпанки, которые взяли себе это имя, ничего не сделали, чтобы бросить вызов будущему, не поверхностными писаниями, полными специального жаргона, которые никто не читает, но заразительным примером иного образа мышления и отношений между людьми. Ненасытные киберпанки слепо собирающие тематический стаф, это лучшее развенчание всех киберпанковских претензий. Централизованные ваулты распались в апатии и желчности (туда им и дорога), но неформальная социальная структура киберпанка по-прежнему насквозь иерархична. Киберпанки безмятежно подчиняются «невидимому правительству», которое в их случае состоит из администраторов (фактически не представляющим из себя ничего) нескольких наиболее крупных и продолжительное время существовавших ресурсов. Ресурсы эти, несмотря на кажущиеся идеологические различия, все занимают одну и ту же позицию по отношению к читателям — «олда всегда права» — и все следуют джентльменскому соглашению не атаковать друг друга, не выпячивать внутренние противоречия и вообще не делать ничего, что подвергает опасности их кастовую гегемонию над рядовыми участниками.
Любая организация имеет больше общего с любой другой организацией, чем с неорганизованной массой. Критика системы, если бы киберпанки удосужились это осознать, есть не более чем частный случай критики организации. И на каком-то уровне это чувствуют даже участники тусовки. Критики могут заключить из этого, что если уж иерархия и принуждение неизбежны, пусть они лучше будут открыты и явно обозначены. Я упрямо настаиваю на противодействии системе. Но вовсе не потому, что, как часто и бездумно утверждают киберпанки, система «не нужна». Такое утверждение обычные люди считают бредом и правильно делают. В информационном классовом обществе, в котором мы живем, система очевидным образом нужна. Дело же в том, что условия, при которых она действительно нужна, система создала сама. На более глубоком уровне основы системы (работа, мораль, технологии, иерархические организации) не только не нужны, но и прямо вредны для удовлетворения подлинных потребностей и желаний. К сожалению, киберпанк в большинстве его разновидностей принимает все эти основы и останавливается только перед логическим выводом — система.
Нам нужны киберпанки, не обремененные киберпанком! Тогда, и только тогда, мы сможем серьезно начать жить в будущем.
Основным идеологом в этой небольшой группе верующих был Павел Флоренский, который, в последствии, оставил обучение на математическом факультете в пользу богословия. Флоренский считал, что идеи математики и философии могут быть распространены в социальную и моральную сферу и наоборот. В своих теологических трудах он часто обращается к математической терминологии, выводя доказательства своих убеждений в форме доказательств математических теорий. Флоренский был активным участником имяславческого кружка, в который входили и Лузин с Егоровым. Имяславие – одно из самых интересных, на мой взгляд, явлений православия. Читавшие рассказ Сэлинджера «Фрэнни и Зуи» уже знакомы с ним – идея имяславия заключается в убеждении, что «Имя Божие – сам Бог» и обретении добродетели путем повторения так называемой Иисусовой молитвы «Господи, Господи, помилуй меня грешного». Через эту молитву можно провести множество аналогий с буддизмом или индуизмом, поскольку высшая ее ступень – произношение «сердцем», в обход мыслей, но это все вопросы религиоведения. Флоренский же видел следующую связь имяславия и математики – он считал, что математик «создает» множество путем его именования и это является математическим действием, точно также как «именование» (то есть, произношение имени) Бога является актом религиозным. Имяславцы как бы дают существование Богу, определяя его через «именование» и поклоняясь ему.
